Прогнуть мир [СИ + иллюстрации] - Михаил Востриков

ноте, теперь сидели тихо, настороженно поводя ушами.

Фургон с «Ярь-Трубой» стоял в центре поворотного круга. Двенадцать стволов хищно топорщились в сторону Мёртвых Плавней, за полторы недели от первой бомбардировки уже приобретшей более-менее прежний вид — из-за зелёных проростков камыша, повсеместно выскочивших из сожжённого ила.

Князь Гул остановил коня шагах в двадцати, спешился, бросил повод свитским, и пошёл к нам, стоящим рядом с фургоном. Без лишней суеты, без позёрства — так ходят люди, которые знают, что их и так все видят.

— Значит, это она и есть? — с лёгкой усмешкой спросил Гул, глядя не на нас, а на торчащие стволы. — «Ярь-Труба»… «Столичный шик»… Уже наслышан. Половина Красной Окумы в штаны наложило, когда вы её первый раз испытывали.

Он посерьёзнел. Голос у него был негромкий, но в нём слышалась привычка, что каждое его слово слушают.

Мой дед Сим шагнул вперёд, но не слишком — ровно на шаг, чтобы не казаться дерзким:

— Тебя ждали, князь. Двенадцать стволов, снаряды трёх типов. Испытания проведены, позиция удержана, отклонения в пределах допуска.

Гул кивнул. Потом перевёл взгляд на меня:

— Расскажи, что было в небе?

Я сглотнул. Вот оно! Не про трубы, не про допуски. Про Химеру. Такой это мир.

— Концентрированный некроэфир, — ответил я, стараясь говорить ровно. — В топи было много вампиров. Их агония столкнулась с жаром — из этого родилась тварь. Стометровая живая тьма. Она пульсировала, тянула руки к небу… а потом ушла.

— Куда, как думаешь? — коротко спросил князь.

— Туда, где много боли, — ответил я. — Она ей питается. Возможно, в другой мир, туда, где войны.

Гул помолчал, переваривая мои слова. Потом посмотрел на деда Сима:

— Князь Сим, ты тоже её видел. Что скажешь?

Мой дед Сим не стал кланяться, просто кивнул:

— Скажу, что «Ярь-Труба» работает… и открывает двери, о которых мы ещё ничего не знаем.

Князь запрыгнул в фургон, прошёл по нему, провёл ладонью по холодному металлу пусковых труб, будто проверяя, настоящие ли они.

— Тогда испытаем ещё раз. При мне.

Это прозвучало не как просьба. И не как приказ, который можно оспорить. Просто как факт: сейчас будет второй залп, и он должен увидеть всё своими глазами.

Мой брат Эжен ещё раз проверил горизонт, а мой отец Мих размотал огневой шнур. Я раскрыл свой блокнот — пометить время залпа и вдруг замер. Князь Гул стоял рядом и смотрел не на трубы, а на мои записи.

— Это твои расчёты? — спросил он.

— Мои, — ответил я.

— Покажи.

Я протянул блокнот. Пальцы чуть дрогнули. Князь посмотрел на страницу с баллистикой, задержался на схеме огневого шнура, потом поднял глаза:

— Тут есть значки из высшей цифирной премудрости. Откуда ты их знаешь, изучал?

— Да. Я помню все формулы, что нам преподают в Алхимозе… простите, в Алхимическом педагогиуме великокняжеского Учёного Двора в Мане. Ещё я хожу в библиотеку Двора. А сейчас у меня вакации, но скоро уже заканчиваются.

Князь не стал расспрашивать дальше. Он просто закрыл блокнот и вернул его мне:

— Хорошо. Начинайте.

* * *

Проводив свиту и самого Гула за высокий бруствер из мешков с песком, и отведя их лошадей с одним свитским подальше в улицу, мы заняли места за низким бруствером. Я лежал, вжимаясь щекой в щебёнку, и снова считал секунды.

Огневой шнур занялся ровно. Маленький рыжий огонёк побежал по нему, как и в прошлый раз, жадно и уверенно. Четыре. Пять. Шесть… На десятой секунде я уже не считал, просто ждал.

Первая труба снова выдохнула огонь. Как и в прошлый раз, первый снаряд вышел из трубы с тем же нарастающим рёвом и грязно-оранжевым хвостом. И снова была вспышка — беззвучная, ослепляющая, будто кто-то зажёг ещё одно солнце. Потом пришёл звук — тяжёлый, плотный, вдавливающий в землю.

Второй. Третий. Четвёртый…

Небо раскололось. Щебёнка завибрировала. Песок посыпался за воротник.

Снаряды ложились туда, куда я им и определил, рассчитав: в скопление старых бочек, в груду досок, в остатки сухих камышей. Огонь вспыхнул заново, ещё ярче и злее. Над топью поднялся столб дыма, подсвеченный закатным солнцем — он казался бы красивым, если не знать, что внутри него сгорает всё живое.

Когда двенадцатый снаряд рванул в клоаке, наступила тишина. Через минуту к нашему брустверу, сильно покачиваясь, подошёл князь Гул.

— Любые деньги! — прохрипел он, выплёвывая пепел. — Но вы всем родом должны переехать в Ман. Это приказ!

Он посмотрел на меня:

— А в небе? Сейчас было что-то?

— Нет, — ответил я честно. — Сейчас — ничего. Только огонь, дым и земля.

Князь кивнул.

— Значит, ты прав. Тварь рождается не от огня, а от силы, которая не знает, куда ей идти. И питается болью. Скажу промыслам, пусть это изучат получше. А ты им поможешь!

Он помолчал:

— Завтра утром пришлю людей. Они помогут вам собраться и перевезти на полигон в Ман «Ярь-Трубу». Там у вас будут другие цели и задачи, более сложные и ответственные.

В его взгляде не было ни гнева, ни восторга — только холодная ясность: он уже просчитал, что будет дальше. И уже уходя, обернулся ко мне:

— И пусть твой блокнот будет при тебе. Я хочу подробнее обсудить с тобой твои расчёты.

Из-за высокого бруствера, качаясь, выходили оглушённые свитские. Мы забыли им сказать про уши и рты. Князь Гог тоже качался. А мой дед Сим, наоборот, стоял ровно. Он поморщился и тихо сказал:

— Ну хоть не перекосило.

Я не понял, это он про свитских или про фургон? Но уточнять не решился.

Мой отец Мих уже не смотрел на дым — он смотрел на крепления, стыки и узлы: искал, где их могло повести. Потом он посмотрел на меня и молча протянул флягу с водой. Вода пахла медью и старым кожаным бурдюком. Я выпил ее залпом, не чувствуя вкуса.

Когда Гул со свитой уехали, мы ещё долго стояли молча. Потом дед Сим хмыкнул:

— Неожиданно! Теперь это не просто фургон на колёсах. Это наш билет до Мана.

Он немного помолчал и мечтательно сказал:

— Я же там вырос… в кузне работал, потом мастерскую купил… а потом влюбился в вашу маму и бабушку Ули, и сюда уехал, она же отсюда была родом. Круг замкнулся!

И на сегодня новостей было достаточно. Пока.